Читать книгу - "Не тревожьте ведьму - Александра Рий"

Да и во власти Ратибор тем самым утвердился. Как воевода, я всегда служил беспрекословно, хотя не всегда с ним был согласен. Порой он наказывал слишком жестоко за мелкие провинности.

Ярослава впервые слышала от мужа его мнение о князе, подобного Ладимир раньше не допускал и никогда не жаловался. Всегда собранный, он четко излагал свои суждения, а сейчас говорил сбивчиво.

– Он и ребенком своенравным был, – в задумчивости сказала Марфа. – Но мне не дает покоя другое – внезапная хворь, что одолела княгиню с сыном. Ярослава, подробно расскажи, что ты видела в тот вечер и как они себя вели.

Ярослава задумалась:

– Оба сильно задыхались, помню хриплый голос княгини. Когда я коснулась княжича, он словно полыхал, и весь пятнами красными был покрыт, и княгиня тоже.

Ладимир не сводил глаз с Марфы:

– Колдовство?

Та убрала со лба русую с небольшой проседью прядь волос и стала рассеянно водить пальцем по столу.

– Красавка, – через некоторое время она озвучила догадку. – Возможно, было что-то еще.

Ярослава наморщила лоб:

– Но она поспевает в конце лета.

– Так и есть. Стало быть, ее заранее припасли. Скорее всего, использовали сушеную, и не одну. Толченую, да. – Марфа встала из-за стола и принялась убирать остатки еды. – Сама я в травах не так сильна, как Купава. Та их на нюх определять умеет. Так или иначе, все это уже не наши заботы.

Заночевать решили внизу и улеглись кто на полу, а кто на лавке. Чтобы не разбудить Мару, Ярослава шепотом спросила:

– А почему нам нельзя в другие княжества податься?

– С Ратибором портить отношения из-за нас никто не захочет. Зная, как он мыслит, я уверен, что оповестить он всех сумел, – также шепотом ответил Ладимир. – Лесть на рожон не вижу смысла, пусть пройдет хоть немного времени.

Женщины продолжали приводить в порядок терем, Ладимир заботился о пропитании. Марфа смогла сделать внушительные запасы провизии и необходимых вещей. Поскольку женщина она была хрупкая, то Ладимир дивился, как ей это удалось. В достатке было тканей и иголок, горшков, свеч, семян пшеницы, ржи и льна и всего прочего.

– Так я не единожды сюда наведалась, – как-то она ответила ему.

Когда колыбельку для Мары привели в порядок, Ладимир подвесил ее к металлическому кольцу, врезанному в потолок светлицы. Девочка хлопот не доставляла и плакала, только когда была голодной. Ярослава взяла за привычку класть ее в плетеную корзину и таскать с собой повсюду. Изучая окрестности, она брала Мару на поляну с земляникой, что ранее нашла, или ходила к Ладимиру, когда тот рыбачил. Сеть ему все же пришлось починить.

От многих вещей, что нашлись в тереме, они решили избавиться. В основном то были тряпки, изъеденные молью, или предметы, что от одного чиха рассыпались в руках. Все было собрано в кучу и сожжено в печи, а остальное бережно перенесено наверх к сундукам, с надеждой, что пригодится. Среди этих вещей оказались кросна, веретено и прялка. Ярослава порывалась их опробовать на деле, только прясть было не из чего. Она скучала по прялке, подаренной Ладимиром перед женитьбой. Марфа предложила использовать как сырье коноплю и посеять лен следующей весной, а Ладимир посоветовал общипать белок. Хотя он и шутил, но его совет оказался недалек от истины: Ярослава использовала пух с зайцев, которые попадались в расставленные им силки, и с него пряла, а потом вязала.

Осенью женщины ходили по грибы, а затем их сушили, нанизывая на веревочки. Больше всего они скучали по свежеиспеченному караваю и каше. Но пшеницу и остальные зерна решили беречь до весны, чтобы посеять на приглянувшейся им поляне. Однажды Марфа решила приготовить кушанье предков и наварила кашу из коры березы. Угощение то никто не заценил.

– Будто дерево жуешь, – поморщилась Ярослава, сплевывая еду обратно в миску, когда Марфа отвернулась.

Марфа решила больше не практиковать приготовление давно забытых блюд, и так всего хватало. «Лес прокормит» или «Лес не обидит» – частенько она повторяла.

Так один день сменял другой. С приходом зимы дел поубавилось. Женщины шили одежду из тех тканей, что Марфа с собой принесла, а также пряли и вязали. Ладимир по-прежнему охотился. В остальное время, чтобы не умереть со скуки, он учился плести корзины из прутьев, которые несколько дней вымачивал. Но знания в этом ремесле у него были скудные, поэтому прутья порой плохо гнулись, тогда он махнул на новое увлечение, решив вернуться к нему летом. А чтобы было чем занять руки, помимо рыбалки и охоты стал мастерить деревянных зверей для дочери.

Отрадой для всех была Мара. Голову вместо волос украшал пока белокурый пушок, серые глаза напоминали обоих родителей. Девочка росла смешливой – стоило отцу изобразить рев какого-нибудь животного, и она тут же заливалась смехом, и на щеках появлялись ямочки. Когда зимой она поползла, то ее ни на миг никто не оставлял. Два раза Мара залезала в подпечку. Всю чумазую, но довольную, ее отмывала перепуганная до смерти Ярослава и радовалась, что та пока не может залезть повыше. Вечерами Марфа взяла за обычай рассказывать ей сказки, под которые внучка сладко засыпала.

В конце весны девочка уже пошла. Ярослава по-прежнему брала ее везде с собой, боясь, что Ратибор отыщет терем. Надежда на переселение в другое княжество была отложена после визита к ним Купавы в середине весны.

– Боялась зимой приходить, – рассказывала Купава. – Следят за всеми, кто к вам близок был. Ратибор никак не уймется.

Купава сидела за столом и разворачивала гостинцы. В платке оказалось три каравая. Ярослава, сидевшая рядом и державшая Мару на руках, не смогла сдержать слез. Купава ободряюще погладила ее по плечу своей пухленькой рукой. Светлые глаза, нос немного крючковат и рост небольшой – всем своим видом старушка излучала доброжелательность.

За два дня, проведенные в тереме, она рассказала все, что знала, начиная с того самого злополучного вечера: о смерти Ведагора, о Пелагее и Ермолае.

– Да какой из нее проводник? – возмущалась она. – Знать, канула с остальными на болотах.

– Святогор мертв, – смерть колдуна сильно огорчила Марфу. – Плохо дело. Да и Пелагею я знала.

Ладимиру показалось, что Марфа знает куда больше, чем говорит. Он помнил, как перед женитьбой она усадила его и посвятила в тайны своего рода, а после заставила поклясться об услышанном никому не рассказывать. То, что Марфа не всем делилась, Ладимир понял давно и старался лишнего не спрашивать, а то, что рассказала, вызывало у него иногда сомнения.

Но хуже были вести о бегстве колдунов и ведьм и о сожжении троих отказавших в помощи Ратибору. Среди них оказался простой человек, не обладающий силой.

– Нельзя вам назад никак. И к Доброславу я бы пока тоже не совалась, как и к сыну Всеволода, этому Бориславу. Ох, князья меняются каждый день. Слышала я, что люди расставлены вдоль границы с обеих сторон, никто не проскочит, даже заяц.

– А что Ермоха? – не смог сдержаться Ладимир и справился о друге.

– Служит Ратибору верой и правдой в качестве воеводы.

Ладимир после этих слов поник, хотя и пытался виду не подавать.

По прошествии двух дней Купава снарядилась обратно.

– Дабы не хватились, всем напела, что за травами пошла.

– Больше не приходи, – обняла на прощание подругу Марфа. – Не желаю, чтобы с тобой чего случилось.

После ухода гостьи все единодушно решили не испытывать судьбу и остаться здесь еще на полгода или на год.

Но за годом пошел другой, а за ним еще два. Купава все же ослушалась наказа Марфы и единожды их навестила. Мара подросла и вовсю уже болтала. Бесстрашная, она бегала по лесу и пыталась поиграть с лесными обитателями, но те, поджав хвосты, пускались от нее наутек. Меньше всего везло ежам, те не желали с ней водить дружбу, сворачивались клубком и фыркали. Чтобы дочь не скучала, родители мастерили ей различные игрушки: отец – маленький лук и стрелы, а мать – куклу. Но к ним интереса девочка особо не проявляла, ей нравилось слушать кваканье лягушек у реки или гонять бабочек на земляничной поляне. Марфа все так же сказки ей рассказывала, и, к большому недовольству